af1461 (af1461) wrote,
af1461
af1461

Алые паруса "Щельи"





Глава первая

1

     Он наступил наконец, этот долгожданный день: в воскресенье 14 мая 1967 года мы прощались с Архангельском. Последние минуты на причале. Шел дождь со снегом - хорошая примета.
     Нас провожали: жена Буторина Манефа Ивановна, писатели, журналисты. На прощанье выпили по стакану шампанского. Манефа Ивановна отвела меня в сторонку, предупредила:
     - Михаил Евгеньевич, если что случится с моим стариком, вы будете виноваты.
     - Ну что с нами может случиться? - беззаботно ответил я. - На рожон не полезем, пойдем потихоньку вдоль берега. Нападет белый медведь, не страшно - вооружены до зубов. Не беспокойтесь...
     А я отвел в сторонку ответственного секретаря Архангельского отделения Союза писателей Дмитрия Ушакова и передал ему запечатанный конверт.
     - Вскроешь, если что случится. Договорились?
     - Что ты, зачем? - сказал он растерянно.
     - Возьми, спрячь. Так, на всякий случай. Ушаков сунул конверт в карман, мы обнялись. Все, можно отчаливать.
     "Щелья" легла на курс, как говорят моряки. Весело тарахтит мотор. В стороне идет катер, на мостике- друзья, машут руками, что-то кричат, смеются.
     - Пожалуй, Дмитрий Андреевич, самое трудное у нас позади, - говорю я. - Отчалили наконец.
     Буторин молчит. Его скрюченные пальцы, покрытые бесчисленными ссадинами, впились в длинный шест, соединенный с рулем.
     Первая остановка - в поселке Усть-Пинега. На здешней запани работала диспетчером племянница Буторина Дина. Мы разыскали ее в конторе, договорились, что придем к ней обедать, и вернулись на "Щелью". Буторин решил сменить винт.
     - И этот вроде ничего, - сказал он, - но полной отдачи, по-моему, нет. Как ты считаешь?
     -Давай все испытаем, выберем лучший.
     - Поставим соломбальский, бронзовый. Действуя бревнами как рычагами, мы приподняли корму, сменили винт. Сделали круг по реке - скорость как будто увеличилась.
     - Хорош, - удовлетворенно сказал Буторин. - Подкатим к Динкиному дому на "Щелье"?
     - Стоит ли? Полкилометра туда, потом обратно. Лучше пешком.
     -Пусть посмотрят!
     Напротив дома, где жила Дина, "Щелья" лихо развернулась, от нее пошла волна и ударилась о мостки, на которых женщина полоскала белье.
     - Полный подол воды из-за вас набрала, черти! - закричала она, смеясь и грозя нам кулаком. - Смотреть надо!
     - А сама что ж не смотрела? - выключив мотор, спросил Буторин.
     -Делом занята!
     Посмеялись, привязали "Щелью" к бревну недалеко от мостков и отправились к Дине. Ее мать, сестра Буторина, жила в устье другой северной реки - Мезени, в порту Каменка, куда мы тоже собирались зайти Узнав об этом, Дина всплеснула руками:
     - Может быть, мы там и встретимся! Я на той неделе буду у мамы.
     - Можем тебя доставить туда на "Щелье", - Пред. ложил Буторин.
     - На таком-то суденышке? Чтобы я согласилась? Ни за что.
     - Стерлядью тебя кормить будем и дичью, - По. обещал я. - И постель тебе сделаем из гагачьего пуха.
     - Утопите! Видела вашу "Щелью", ненадежное судно.
     - У нас корабль непотопляемый, - важно заявил Буторин, поднимаясь.
     Подойдя к обрыву, мы замерли: "Щельи" на прежнем месте не было. Увидели ее ниже по течению метров за пятьдесят. Кто-то оттолкнул ее, на наше счастье она приткнулась к песчаной косе. Досталось от Бутори-на жителям поселка, он ругал их на чем свет стоит.
     Мотор завелся не сразу, и он успел отвести душу. В стороне стояли два парня и посмеивались.
     - Дармоеды! - выкрикнул на прощанье Буторин.- Знаю я вас!
     По-моему, над нами "подшутила" женщина, которую мы ненароком окатили волной.
     На подходе к поселку Пинега "Щелья" налетела на песчаную мель. Оттолкнулись веслами, вышли на глубокое место. На буксире у нас - маленькая лодка, которую я окрестил "Щельянкой", сделанная из оцинкованного железа. Стал отводить ее от борта, Буторин в этот момент завел мотор. Буксирную веревку намотало на винт, мотор заглох.
     - Вал полетел! - закричал Буторин. - Все!..
     Я с недоумением смотрел на него: ведь мы захватили с собой стальную болванку для запасного вала, в крайнем случае выточим новый - Пинега рядом, там есть механические мастерские, чертеж у меня в кармане.
     Но вал, конечно, не полетел. Освободили винт, буксир сделали покороче, пошли дальше. Впереди у нас долгий-долгий путь по рекам и озерам, по морям. До Мангазеи - три тысячи не простых - полярных километров.

2
     Страннозвучное нездешнее слово "Мангазея" много лет звенело в моей душе, не давало покоя. По ночам мне виделся этот древний город-порт, окруженный частоколом, с пятью сторожевыми башнями, полярный Багдад, который ежегодно поставлял на рынки Европы и Азии сотни тысяч драгоценных соболей, бобров, чернобурых лисиц, белых и голубых песцов, горностаев, мамонтовые и моржовые бивни...
     От мыса до мыса, борт к борту стоят вдоль берега широкоскулые поморские кочи и карбасы. Рябит в глазах от леса мачт.
     Город расположен между двумя речками, притоками Таза, - Мангазейкой и Ратиловской. От полярных ветров он прикрыт с трех сторон лесом - высокими лиственницами, елями, березами. В лесу слышен перезвон колокольчиков - это пасутся олени. На оленьих упряжках их тайги в Мангахею съехалось множество охотников.
     На гостином дворе даже ночью, благо светит незакатное солнце, не утихает многоголосый гул: торговые люди из Великого Устюга и Онеги, из Архангельска и Холмогор спешат обменять муку, соль, металлические изделия на меха и "рыбий зуб". На прилавках - доставленные мангазейскими купцами из дальних стран богатые ткани, украшения, китайский фарфор, всевозможная утварь, изделия из стекла.
     В роскошных хоромах воеводы рекой льются заморские вина. На столах - метровые осетры, икра, грибы и ягоды, блюда из оленины и дичи.
     В городе две церкви, более двухсот жилых домов, гончарные, кузнечные, кожевенные мастерские, два питейных дома.
     Мангазея - будто колокольный звон из глубины веков...
     Родоначальниками славного племени поморов были новгородцы. Примерно тысячу лет назад они появились на берегах Белого моря и, занимаясь зверобойным промыслом, постепенно проникали все дальше на север. Опередив на несколько столетий всех европейских мореплавателей, русские поморы научились строить суда, приспособленные для плавания во льдах, первыми вышли в Ледовитый океан и устремились на восток - "встречь солнцу".
     В русской летописи XI века есть такая запись:
     "Сказание о народе, заключенном в горах. В 1096 году.
     Вот я хочу сказать, что я слышал четыре года тому назад, мне рассказывал Гюрятя Рогович Новгородец следующее: "Раз послал я отрока своего в Печорскую землю. Жители которой платят дань Новгороду. И когда мой отрок пришел к ним, он оттуда пошел в Югорскую землю. У югорского же племени язык немой, и живут они с самоедами в северных странах. Югра же говорила моему отроку: "Дивное нашли мы чудо, о котором до сих пор не слыхивали, уже третий год, как оно началось. За морским заливом есть горы высотою до небес, в тех горах идет крик большой и говор, там рубят гору, желая вырубиться из нее, в той горе прорублено небольшое оконце и оттуда говорят, языка их понять нельзя, но они показывают на железо, и если кто даст им нож или топор, они отплачивают мехами. Путь же до тех гор непроходим от пропастей, снега и леса, поэтому мы не всегда доходим до них, они есть и еще дальше на севере".
     Из этой записи видно, что новгородцы в XI веке добирались до Полярного Урала.
     Во времена Колумба по просторам северных морей скользили трехмачтовые лодьи водоизмещением до Двухсот тонн (водоизмещение самой большой колум-бовской каравеллы было вдвое меньше) и другие суда - раньшины, кочи, карбасы. Рыбаки и зверобои, объединяясь в дружины, ватаги, совершали труднейшие переходы, но их подвиги, великие географические открытия за Полярным кругом не описывались историками, монархи не присваивали им пышных титулов и званий.
     О северной "стране тьмы" и ее богатствах упоминается в известной книге Марко Поло, изданной в 1298 году:
     "На север от этого царства есть темная страна; тут всегда темно, нет ни солнца, ни луны, ни звезд; всегда тут темно, так же как у нас в сумерки. У жителей нет царя: живут они как звери, никому не подвластны...
     У этих людей множество мехов и очень дорогих; есть у них соболя очень дорогие, как я вам говорил, горностаи, белки, лисицы черные и много других мехов. Все они охотники, и просто удивительно, сколько мехов они набирают. Соседние народы оттуда, где свет, покупают здешние меха; им носят они меха туда, где свет, там и продают; а тем купцам, что покупают эти меха, большая выгода и прибыль.
     Люди эти, скажу вам, рослые и статные; они белы, без всякого румянца. Великая Россия, скажу вам, граничит с одной стороны с этой областью".
     Интересные сведения о полярных землях, "неведомых по своим обстоятельствам", встречаются в старинных арабских рукописях. Сухопутный путь в эти земли арабы представляли себе довольно точно. Путешественник Ибн-Батутта, побывавший примерно в середине XIV века в поселении татарского хана в городе Булгары (вблизи нынешней Казани), писал о так называемой немой торговле с жителями Крайнего Севера:
     "В Булгарах я узнал о стране тьмы и, конечно, очень хотел посетить ее. Но до того места было около сорока дней пути, и я уклонился от этого предприятия из-за большой опасности. Мне сказали, что путешествие туда совершается не иначе, как на маленьких санках, которые возят большие собаки, ибо в этой пустыне везде лед, на котором не держатся ни ноги человеческие, ни копыта скотины; у собак же когти, и ноги их держатся на льду. Проникают туда лишь богатые купцы, из которых у иного по сто повозок, нагруженных съестным, напитками и дровами, так как там нет ни дерева, ни камня. Путеводитель в этой земле - собака; цена ее доходит до тысячи динаров. Повозка прикрепляется к ее шее; вместе с нею припрягаются еще три собаки. Это авангард, за которым следуют прочие собаки с повозками. Остановится он-и они останавливаются. Хозяин собаку не бьет и не ругает. Когда подается корм, он кормит собак раньше людей, в противном же случае собака злится, убегает и оставляет хозяина своего на погибель.
     Совершив по этой пустыне сорок станций, путешественники делают привал у "мрака". Каждый из них оставляет там товары, с которыми приехал, и возвращается в свою собственную стоянку. На следующий день они приходят снова для осмотра своего товара и находят против него известное количество соболей, белок и горностаев. Если хозяин товара доволен тем, что нашел, то он берет меха, если же недоволен, то оставляет их. Те, то есть жители "мрака", набавляют своего товара, часто же убирают его, оставляя на месте товар купцов. Так происходит купля и продажа. Те, которые ездят сюда, не знают, кто покупает у них и кто продает им, джинны ли это или люди, и не видят никого...
     Горностай-лучший сорт мехов. В индийских землях шуба из него стоит тысячу динаров. Соболь ниже его. Одна из особенностей этих шкур та, что в них не забираются вши. Эмиры и вельможи китайские сплошь покрывают свои шубы вокруг шеи одною шкурою его (соболя). Так же поступают купцы Персии и обоих Ира-нов".
     Мангазеей поморы называли вначале местность к востоку от Обской губы - по имени ненецкого рода, кочевавшего в бассейне реки Таз. В те времена Тазовскую губу называли Мангазейским морем.
     В дошедшем до нас рукописном памятнике XV века "О человецеях незнаемых на восточной стране и о языцеях розных" говорится: "На восточной стране, за Югорской землею, над морем, живут люди, самоядь, зовомыи малгозеию:"
     Описания этой таинственной страны в те времена часто носили фантастический характер, авторы населили ее волосатыми, многоглазыми чудовищами и диковинными животными. Возможно, этому способствовали сами поморы, рассказывая всевозможные небылицы о своих походах. Они не были заинтересованы в том, чтобы достоверные сведения о Мангазее поступали в Москву, в этом случае быстро пришел бы конец их выгодной беспошлиннной торговле с сибирскими племенами, значительная часть доходов потекла бы в царскую казну. Так и случилось позднее: неспроста Мангазею называли златокипящей государевой вотчиной.
     В 1549 году в Вене была издана книга австрийского барона Сигнзмунда Герберштейна "Записки о Московии". Автор дважды побывал в Москве в качестве посла австрийского эрцгерцога и римского императора. Он первый ознакомил европейцев с русской историей, включив в свою книгу пространные извлечения из русских летописей. "Записки" пользовались в Европе большой популярностью, в Англии, например, их неоднократно переиздавали вплоть до середины XIX века. С. Герберштейн довольно точно, подробно описывает жизнь Москвы и ряда других городов европейской России, но его рассказу о Сибири позавидовал бы сам барон Мюнхгаузен.
     В "Записках" говорится о стране Лукоморий, лежащей в горах по другую сторону Оби. Лукоморцы. "черные люди, лишенные дара слова, приносят жемчуг и драгоценные камни... Из лу коморских гор вытекает река, за которою, по рассказам, живут люди чудесного вида: у одних, как у диких зверей, все тело поросло волосами, у других собачьи головы, у иных совершенно нет шеи. на месте головы грудь, нет ног. а длинные руки. Есть и в реке Тахнине одна рыба с головою, глазами, носом, ртом, руками, ногами и пр. - по виду совершенный человек, однако без всякого голоса, она. как и другие рыбы, доставляет приятную пищу...
     Сказывают, что с людьми Лукоморий происходит нечто удивительное и невероятное: как носится слух, они каждый год умирают, именно 27-го ноября, когда у русских празднуется память святого Георгия, а потом оживают, как лягушки, на следующую весну, большей частью около 24-го апреля".
     Можно догадаться о происхождении последней легенды. Приезжих купцов поражало внезапное исчезновение ненецких стойбищ. А ненцы постоянно кочевали по тундре, за одну ночь они могли свернуть чумы и уехать на оленьих упряжках за десятки километров. Спустя какое-то время те же кочевники также неожиданно могли вновь появиться на прежнем месте.
     Ненецкие шаманы в одежде из оленьих шкур, в масках с оленьими рогами на голове вполне могли сойти за "людей чудесного вида". А рыбы, напоминающие человека... Это же русалки!...
     Летом 1600 года по распоряжению Бориса Годунова из Тобольска на реку Таз отправился отряд казаков под начальством князя Шаховского. В царском наказе говорилось, что "государь и сын его царевич, жалует мангазейскую и енисейскую самоядь, велели в их земле поставить острог, и от торговых людей их беречь, чтобы они жили в тишине и покое... и ясак платили в госу дареву казну без ослушанья и быть им под высокой государевой рукой неотступно".
     Экспедиция была неудачной. В устье Оби небольшая флотилия из пяти кочей и восьми карбасов попала в бурю. Три коча и два карбаса затонули. На берегу произошла стычка с местными жителями, тридцать казаков было убито.
     В следующем году на берегу реки Таз был основан город Мангазея. Мангазейскими воеводами стали Савлук Пушкин и князь Кольцов-Мосальский.
     Купцам и промышленникам запрещалось торговать в Мангазее "заповедными товарами - панцирями, шеломами, копьями, саблями, топорами, ножами или иным каким железом и вином, а другими предметами они могут торговать вольно, платя десятинную пошлину в государеву казну с торговли, промыслов и всяких запасов".
     Поморы отправлялись в далекий путь сразу после ледохода. Шли по Северной Двине до устья Пинеги. Поднимались вверх по этой реке до поселка Волок (теперь на этом месте расположен поселок Пинега). Волоком перетаскивали суда в реку Кулой (в 1928 году здесь был прорыт канал, его длина шесть километров). По Кулою, спускаясь вниз по течению, выходили в Белое море. Дальше шли на восток вдоль побережья Ледовитого океана - вместе с весной, на ее гребне, за распадом льда. Через морские губы - Чешскую, Байдарацкую и другие - шли "на-прямо". Огибать полуостров Канин и Ямал было опасно из-за "великих льдов", сильных течений, бурь, поэтому поморы, как правило, срезали их поперек по рекам и озерам.
     Особенно трудным был переход через Ямал: сначала бечевой - вверх по извилистой реке Мутной, затем волоком - из озера в озеро и вниз по течению реки Зеленой -до Обской губы. Переход через полуостров продолжался 30-35 суток. Дальше караваны шли на юг по Обской губе, на восток по Тазовской и вверх по реке Таз - до Мангазеи.
     Этот водный торговый путь по северным рекам и озерам, по трем полярным морям был поистине выстрадан многими поколениями поморов. Немало карбасов и кочей погибло во льдах, на прибрежных скалах, не все смельчаки-мореходы возвращались домой. Но из года в год все больше людей устремлялось по студеным волнам на восток, и вполне вероятно, что задолго до Дежнева отдельные поморские суда выходили в Тихий океан и достигали берегов Аляски.
     Один удачный рейс в Мангазею мог сделать человека богатым. Известный полярный капитан, Герой Советского Союза, писатель Константин Бадыгин в своей книге "По студеным морям" утверждает, что моржовая кость на Севере играла такую же роль, как пряности и другие богатства Востока в географических открытиях европейских путешественников XV-XVI веков (в старые времена три крупных бивня стоили столько же. сколько сорок соболей).
     Очень высоко ценились шкурки серебристо-черных лисиц. Один из сибирских воевод писал в письме о промышленнике Иване Афанасьеве, который "угонял" две черные лисицы и получил за них сто рублей На эти деньги он мог многое приобрести.
     Тобольские воеводы, "южные" купцы и промышленники не могли примириться с тем, что огромные богатства плывут мимо их рук из Сибири в Европу через Северный морской путь. Мангазея была для них как бельмо на глазу. Они ждали своего часа.
     В 1610 году двинянин Кондрат Курочкин направился из Туруханского зимовья вниз по Енисею и впервые установил, что эта река впадает в Ледовитый океан-"Проезд с моря к енисейскому устью есть... и большими кораблями из моря в Енисей пройти можно".
     В 1616 году это известие дошло до административного центра Сибири Тобольска. Воевода князь Иван Куракин послал царю "отписку", в которой высказал опасение, что Северным морским путем в Сибирь могут проникнуть иностранцы. Он ссылался на показания холмогорца Еремки Савина, который заявил на допросе, что "чает по вся годы немецких людей приходу в Карскую губу".
     "А по здешнему, государь, по сибирскому смотря делу, - писал воевода, - ни которыми обычаи немцам в Мангазею торговати ездить поволить не мошно; да не токмо им ездити, иноб, государь, и русским людям морем в Мангазею от Архангельского городу для немец ездить не велеть же, чтоб на них смотря немцы дорог не узнали, и приехав бы воинские многие люди сибирским городам какие порухи не учинили...".
     Напуганный царь немедленно специальным указом запретил плавание по Северному морскому пути. Поморы, конечно, понимали, что опасения царя напрасны, что иностранные суда пройти сквозь льды на восток не смогут. Торговые и промышленные люди всех северных городов подали челобитную мангазейским воеводам, в которой просили, чтобы "им из Мангазеи к Руси и в Мангазею с Руси ходить позволить большим морем по-прежнему, чтоб им вперед без промыслов не быть, а государевой соболиной казне в их бесторжишке и беспромыслу убытку не было".
      Челобитная была направлена царю. Доводы о том, что закрытие морского пути в Сибирь отразится на казенных доходах, показались убедительными. Географические познания у царя и его советников были смутными, им нелегко было разобраться, кто прав в возникшем споре. Главное, чтобы "убытку не было".
     В начале 1618 года указ был отменен. В новом указе говорилось:
     "Из Мангазеи торговых и промышленных людей всех городов отпускать на Русь большим морем и чрез Камень (через Урал), а с Руси в Мангазею велеть ходить со всякими товарами тоже большим морем и чрез Камень, как наперед того ходили".
     Рассказчика про немецких людей Еремку Савина, который при вторичном допросе отрекся от прежних показаний, царь приказал "бита нещадно, чтоб на то смотря иным было неповадно воровством смуту затевать". Направляя князю Куракину новый указ, Михаил Федорович, первый царь из династии Романовых, писал. однако, в сопроводительном письме:
     "А во всем мы в том морском мангазейском ходу положили то дело на тебя, боярина нашего... И ты бы всякие наши дела делал в Сибири смотря по тамошнему делу, как бы нашему делу было прибыльнее и порухи никакой в нашем деле не было.
     Воспользовавшись этим указанием, тобольский воевода в 1619 году своей влстью запретил поморам ходить в Мангазею морем и обратно. В очередной "отписке" от убеждал царя, что поморы, "только поедут большим морем и учнут торговать с немцы или с русскими людьми, утаясь на Угорском шару, на Колгуеве на Канином носу и твоей государевой казне в пошлинах потеря будет".
     Этого государь допустить не мог. В том же году появился строжайший указ, вновь запрещающий морской ход в Сибирь. Нарушителей ожидала суровая кара. Сколько лютости и скрежета зубовного в словах указа: "И тем людям за то их воровство и за измену быти казненными злыми смертями и домы их велим разорите до основания".
     Одно за другим из Москвы поступали распоряжения о сооружении застав и острогов на волоках, в устьях рек, об уничтожении всех навигационных знаков. Эти указания выполнялись не полностью из-за "великого расстояния и свирепости моря".
     Товары в Мангазею стали поступать только через Тобольск и Березов, но в Сибири не было ни опытных мореходов, ни судостроителей, караваны систематически гибли в коварной Обской губе и даже в сравнительно безопасной Тазовской.
     Шли на дно кочи, перевозившие государеву соболиную казну. В Мангазею, "беспашенный город", живший на привозном хлебе, иногда в течение нескольких лет не могло пройти ни одно судно.
     В 1630 году прежним морским путем заинтересовался мангазейский воевода Григорий Кокорев и отправился на разведку к реке Зеленой. Этим воспользовался второй воевода Андрей Палицын (они старались сжить со света друг друга), настрочил челобитную с "изветом" на своего напарника: "Царю, государю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси и великому государю святейшему патриарху Филарету Никитичу Московскому и всея Руси бьет челом беспомощный холоп ваш Андрюшка Палицын...". Дальше в челобитной сообщалось, что Кокорев "перебежал на другую сторону Мангазейского моря, ниже Зеленые реки был, и не пропустили его мели... И то, государи, знатно, что он, Григорий, по своему воровскому умыслу пробивался к Нарземскому морю и к Карской губе, к большой окианской проливе, да не пропустили его мели большие, и не пропустило ваше государьское крестное целование, послепило его... что в такой безмерной широкой пучине не узнал своей воровской дороги, и то, государи, не явная ли к вам, государям, измена? И нечто, государи, он, Григорий, умысля воровски, хотел, тое заповедную дорогу проискав, и привести тем путем немецких людей и вашей государьскою златокипящею далекою заморскою Мангазейскою землею и иными землями завладеть".
     С 1667 года перевозки грузов из Тобольска в Мангазею и обратно через Обскую и Тазовскую губы были полностью прекращены. Мангазейский воевода Данила Наумов в 1672 году перенес свою резиденцию на Енисей, в Туруханское зимовье, которое с 1678 года стало именоваться Новой Мангазеей. Город над рекой Таз опустел. В памяти ненцев он сохранился под названием Тагаревыхард - Разломанный город.
     Через сто лет после запрета Мангазейского морского хода ледовому мореплаванию был нанесен еше один удар: Петр I, стремясь ускорить строительство крупных военных кораблей, запретил строить лодьи. кочи и другие поморские суда. Ослушников он повелел "ссылать на каторгу, а суды их изрубить".
     Поморы никогда не могли примириться с этими указами. Они вели контрабандную торговлю с Сибирью, нелегально строили большие и малые суда, приспособленные для плавания во льдах. Но без поддержки государства освоение, дальнейшее развитие Северного морского пути стало невозможным. На побережье Ледовитого океана словно опустилась долгая, длившаяся веками полярная ночь. Это отразилось и на судьбе Аляски: постоянной, сколько-нибудь надежной связи с далекой провинцией не было, потому с такой легкостью сто лет назад, в 1867 году, царское правительство и уступило ее американцам.

Предыдущая часть
Следующая часть
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments