af1461 (af1461) wrote,
af1461
af1461

Откровения ездового пса

     Как-то совсем тихо и незаметно Василий Васильевич Ершов, старый Капитан, написал свою третью книгу - "Откровения ездового пса".
     Очень рекомендую.


Фрагмент книги.


Льготный стаж.

Почему люди не идут в авиацию? Или точнее: почему служить Авиации --
решается так мало людей? Почему абсолютное большинство здоровых, сильных,
решительных в житейской толчее мужчин -- предпочитают оставаться на земле и
заниматься сапожным, бухгалтерским или шоферским ремеслом? Почему, попав
пассажиром в самолет, огромное большинство испытывает страх, до паники, до
желания спрятаться в алкогольной одури, пока бренное тело доставит на место
по воздуху немыслимая сила? Почему люди идут не в Небо, а в торговлю, к
станку, в посредники -- но только не за штурвал?
Спроси любого из них... из вас -- ответ будет примерно один: а зачем
мне эта огромная ответственность... да и ... страшно.

Страх и ответственность. В гражданской авиации -- ответственность за
жизни пассажиров. В военной -- страх, что... "могут же и сбить". И кто ты
тогда, на вражеской территории? Это хуже смерти...

Но ведь находятся среди молодежи ребята, которым хочется подняться над
этим постным миром. Посмотрите, сколько их скачет на досках с горных вершин,
носится на лыжах под лавинами, под парусом на волнах, на этих велосипедах и
мотоциклах по шоссе и по горам, упиваясь адреналином. Склонность к риску у
них в крови. Они и сами не знают, куда приложить свою энергию, ловкость,
физическую, моральную, волевую подготовку, настойчивость и труд. Им просто
-- "в кайф". Они хватают горячие, шкварчащие куски жизни и глотают не жуя...
пока здоровье есть.
А наша авиация гибнет. Она ждет, когда в этих ребятах проснется разум,
когда в этих бесшабашных головах счастливо сольются вегетативные рефлексы с
осмыслением своего места на Земле. И тогда, может быть, единицы --
оглянутся, сгребут в охапку все свое нерастраченное потенциальное
физкультурное и интеллектуальное богатство, может, почитают такие вот
книжечки, подумают... да и преклонят колени пред алтарем Неба.

Высокие слова...

Но ведь мы-то преклонили. Мы-то ему служим, десятилетиями, до седых
волос, до лысин, до искусственных челюстей... Мы взвалили на себя
ответственность, преодолели страх, выстрадали, обжились в нашем Небе -- и
тянем свои лямки. И теперь, когда опыт работает на нас, а мы, едва шевеля
кончиками пальцев, нажимаем кнопки и, развалясь в кресле, перед обходом
грозы ждем свою курицу... вот теперь -- абсолютное большинство, то самое,
что осталось на земле, дружно так спрашивает: а поч-чему это летчики, путем
ультиматумов, забастовок, вырвали себе высокую зарплату? А мы? А нам? И --
дай, дай, дай.
Да, было время, и бастовали. Кажется, без особого успеха. Зарплаты наши
в 90-е годы были не намного выше, чем у нелетающих. У меня -- так не более
300 долларов. Правда, один раз, уже последний, в 92-м году, нам зарплату
подняли прилично -- мы с семьей на мои отпускные отдыхали месяц в Ялте, и
еще осталось. Но после этого -- до самого развала Аэрофлота -- больше не
добавили, и гиперинфляция начисто вылизала остатки вспыхнувшего было в душах
летчиков достоинства.
Сейчас -- другое дело. Хозяева авиакомпаний наконец поняли, что
удержать летный состав, в условиях свободного рынка рабочей силы, можно
только повышением зарплаты. Летный состав начинает осознавать, что его,
состава этого, осталось мало, а значит, можно и нужно требовать больше денег
за свой дефицитный труд. А нет -- можно уволиться и тут же наняться в
конкурирующую авиакомпанию. Тем более -- тем, кто знает английский: их
охотно берут и в зарубежные компании.

Но авиация-то остается без летчика, а значит, скоро погибнет. На моих
глазах, вот сейчас, в 2007 году от Рождества Христова, один за другим
начинают уходить на пенсию шестидесятилетние ветераны, старые Капитаны, цвет
и опора, надежа, кладезь. Да, кладезь исчерпывается. Это на них держится
сейчас безопасность полетов. Там, где их опыта не хватает, начинаются
бессмысленные, глупейшие катастрофы. Да-да, те самые, из-за которых
цивилизованный мир с брезгливой жалостью отодвинул российскую авиацию в
пыльный угол, догнивать. Нас уже списали со счетов. Нас уже практически нет.
А старики уходят.
Что их ждет на пенсии? Какова эта пенсия? В активе у них -- по 8-10
диагнозов и несколько лет до рака... если доживут. А пенсия -- да такая же,
как у всех; плюс доплата из общего котла авиакомпаний. Причем, шестьдесят
лет того стажа набрал летчик, или девяносто -- доплата практически
одинаковая: ее максимальная величина не дотягивает и до четырех тысяч.

Сам я, такой же пенсионер-летчик, получающий доплату под самый потолок,
гляжу нынче: снова на 600 рубчиков ту жалкую подачку урезали. Это означает,
во-первых, что хозяевам авиакомпаний на нас наплевать -- все силы и средства
брошены на то, чтобы удержать стариков и выжать из их изработанных мощей еще
хоть каплю... Какой там еще общак для пенсионеров! Тут бы урвать свое, да
побольше -- а там хоть потоп. Во-вторых, платить в общий котел просто
некому: авиакомпаний становится все меньше и меньше...
Это означает, что авиация погибает по объективным причинам, которые
правителям страны не видны, да и не нужны. У них все то же обывательское
понятие о летной работе, которое "привуалирует" среди народа.

В те 90-е годы шла "прихватизация", в ней ничего никто, кроме разве
Чубайса и Гайдара, не понимал; народ обивал пороги этих приватизационных
комиссий. Ну, и моя Надя зашла по вопросу приватизации жилья: уточнить, как
учитывается при этом льготный стаж работы. А район у нас пролетарский, здесь
проживают, в основном, металлурги, чья работа издавна учитывается по
"горячей сетке"; они уходят на пенсию раньше других, лет в пятьдесят.
Выстояв очередь, сунулась жена летчика в кабинет к тете. Состоялся
диалог. Тетя устало и раздраженно спросила:

-- Ну что там у вас за стаж -- десять, пятнадцать лет? По горячей сетке?
-- Да нет, шестьдесят четыре года у мужа.
-- А что -- мужу сто лет?
-- Да нет, сорок восемь. Он летчик.
-- Не делайте тут из меня дуру.

Жена Капитана, ждущая и встречающая мужа из рейса по ночам, испытавшая
на себе, как долго тянется время этими ночами, взбеленилась:

-- Да я и не делаю... если вы сами такая. -- Хлопнула дверью и ушла,
давясь подкатившим комом под горло. И приватизировала квартиру уже потом, аж
лет эдак через двенадцать.

Люди не могут понять, как это: при возрасте 48 лет и календарном стаже
полетов 28 лет -- льготный стаж за полеты в небе составляет больше, чем
человек прожил. А рот разевают -- куда нам, сирым: "Так не бывает! Лапшу на
уши..."
Надя, как всегда, спасовала перед хамством и ушла, глотая слезы обиды.
Эта тетя спит каждую ночь спокойно, с мужем... и зачем ему идти в авиацию?
Подумаешь, летчик. Воздушный шофер.
Ну. Только шофер -- на земле и среди людей. Как все. Чуть что с машиной
случилось -- встал на обочине и вертись, спрашивай, звони -- а машина себе
стоит, и целый день простоит.
А у летчиков самолет не стоит. Он мчится, и каждая минута -- 15
километров.

Я сижу в герметичной коробке, дышу накачанным туда жареным
стратосферным воздухом и ловлю себя на мысли, что внизу горная тайга, и не
дай Бог чего... И гоню от себя эти мысли. И гоню их больше четверти века.
Я принимаю тысячи, сотни тысяч решений, от правильности каждого из
которых зависит ваша жизнь -- тех, кто мне доверился.
Я нервничаю на работе.

Вот поэтому каждые 20 часов налета у нас считаются льготным месяцем:

240 часов -- год; пятнадцать с половиной тысяч часов -- 64 года. Нынче,
уже на пенсии, мой льготный летный стаж перевалил за восемьдесят лет. А у
моего Учителя, Солодуна, прихватившего вдобавок порядочный срок на
авиахимработах, где дышат ядохимикатами и льготы еще круче, льготный стаж --
аж за сто лет!

Вор все время, всю жизнь, ждет, что его поймают. Но так же можно с ума
сойти. Он как-то пытается отвлечься от этих гнетущих мыслей, ну, иной раз
уйдет в загул, в запой... Но это -- воровство. А у нас такие мысли -- это
летная жизнь. И надо как-то отгонять или прятать вглубь эти сомнения: в том,
к чему мы всегда готовы. И жить. И -- живем. Кто не может с собой справиться
-- уходит на землю.

Когда у шофера чихнет двигатель, он, ну, констатирует. Когда заглохнет
-- выматерится. Когда заглохнет на подъеме -- взмокнет, но остановится,
примет меры, чтобы не скатиться вниз, сядет, перекурит, подумает...
Поверьте, когда летишь на одномоторном самолетике над бескрайней тайгой
и у тебя замотает головой твой лайнер... С каким обостренным вниманием
следят пилоты за петлями навески капота на Ан-2: по ним очень хорошо видна
малейшая тряска.
Падали летчики на тайгу на Ан-2, были случаи. И хотя посадочная
скорость у этого прекрасного самолета невелика, все равно страшно, и надо
изворачиваться.
Когда над тайгой обрежет двигатель, жизнь летчика обходится без всякой
земной мишуры: без лозунгов, заклинаний и беззаветной преданности, без
демагогии, экивоков, полунамеков, без интриг, подсиживания, без лести и
лукавства. Сама Смерть спокойно глядит тебе в глаза, брат мой небесный.
Тающая высота -- вот твое оставшееся время. Вот твой опыт, твои навыки, твоя
воля к жизни. Вот твой адреналин. СлучилосьСдавай очередной экзамен на
выживание.
Ты не летчик-испытатель, тренированный на отказы и всегда, в любую
секунду готовый извернуться, спасти машину, ну, а если уж совсем не
выкрутиться -- то хоть катапультироваться, спастись самому. У него за спиной
нет пассажиров.
Твое же умение извернуться выковывалось долгой, педантической,
миллиметровой борьбой с самим собой: со своим страхом, с неумением, с
постоянным ощущением дамоклова меча, с неверием в свои силы. Все это
преодолевалось мучительно-занудной, тщательно продуманной, неброской,
неэффектной работой внутри себя. Броская и эффектная -- бабаевская посадка.
Это да. Но... это финтифлюшка, с блеском, на публику... да и не всякий
почувствует и поймет этот блеск.

Зато, в отличие от земли, тебя в Небе ждет откровенность. Честность.
Чистота. Дух. Да или нет. Удар в лицо. Ты должен этот удар держать.

А на земле тебя ждет нищета. Нищета эта вбита годами перестройки
накрепко. В воздухе дамоклов меч, на земле такой же.

Хоронили второго пилота, трагически погибшего в собственном гараже.
Человек ждал новую квартиру (тогда еще "выделяли"), добыл и купил дефицитную
мебель, сложил в гараже. По нищете своей, приобрел несколько канистр
дешевого бензина про запас, хранил там же. Уж как оно вспыхнуло --
взорвались пары бензина, его взрывом сбросило в смотровую яму, загорелась
рубашка. Пламя он с себя сбил -- и бросился... не на улицу, нет! Спасать
свою нищету: старенькие "Жигули" и комплект несчастной мебели. Пилот,
зарабатывающий за месяц на два комплекта той мебели, он, в шоке, понимал
одно: беда, беда! Сгорело все! Нищий! И до такой степени это впиталось в
человека, до того было вбито, втоптано в душу, что потерял рассудок,
бросился снова в огонь, вытаскивал и вытаскивал -- пока не сгорел. Ну, пять
суток мучений в ожоговом центре -- и все.

Сейчас редко у какого летчика остались старенькие "Жигули". Все
заработали себе на иномарки, у нас вот, в Сибири -- японские, с правым
рулем. С левым рулем -- очень редко у кого, потому что еще дорого. Но все
равно уровень жизни летчика в нынешнее время стал заметно выше, чем
пятнадцать лет назад. И за горящую мебель в гараже (не дай Бог) он уже
биться не будет. Да и нет ни у кого в гараже мебели. Мебель теперь есть в
любом магазине, и бесплатно привезут на дом, и занесут. Но летчик понимает:
времена этой каторги, на которой его заставляют упираться хозяева, скоро
безвозвратно уйдут. И он рвет жилы на этих летных заработках, пока, так
сказать, идет летная путина. А уж организовать работу так, чтобы за двойную
зарплату выжать вчетверо -- новые хозяева жизни умеют. Ездовые псы, разинув
пасти, брызгая голодной слюной, вот-вот уже ухватят лакомый кусок на палке
перед носом. Забыв про все на свете, налегают они на постромки: а, ладно там
-- здоровье, семья, добровольная летная тюрьма месяцами по гостиницам --
хватай! Хватай, еще, еще наляжем! Щелк, щелк челюстями...
А как же хочется жить достойно!

Вот он, наш летный льготный стаж.




UPD: мечтаю о трехтомнике с рельефным силуэтом Ту-154 на корешках...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments